У нас по большому счету проблема одна – собираемость платежей — Андрей Вагнер — Энергосети

Русские энергетики в отличие от многих отраслей не стали работать меньше в период пандемии, но столкнулись с ростом долгов за электричество и тепло. Как наикрупнейшая частная энергокомпания в России справляется с последствиями коронавируса, намеревается ли выплачивать дивиденды и продавать активы, рассказал в экспресс-интервью агентству «Прайм» председатель правления, генеральный директор «Т Плюс» Андрей Вагнер.

 — Как компания ощущает себя на фоне пандемии и снижения собираемости платежей за энергоресурсы? 

— Оценка такая — все не так плохо, как ожидалось. Мы вправду провалились по собираемости платежей в апреле. Ситуация чуток выправилась в мае. Надеемся, что в июне все стабилизируется. Хотя неясно, до каких объемов восстановится промышленность и соответственно потребление электроэнергии. Данный процесс, видимо, сколько-то продлится, потому что факт выхода на работу – это одно,  а объемы производства, объемы загрузки, и в итоге объемы употребления тепла и электроэнергии — с этим пока еще вопрос. На данный момент ситуация более-менее стабилизировалась. 

— Вы ожидаете восстановления собираемости платежей в июне к докризисному уровню?

— Апрель был с провалом по собираемости платежей — по неким плательщикам до 60%, я имею в виду — управляющие организации и оптовых перепродавцов. В среднем по компании в апреле платежи свалились на 12%. Май был намного лучше – 4-5% недосбора. Это небольшие числа в процентах, а в деньгах – это минус 1 миллиард рублей.

В июне пока приблизительно те же результаты, но в любом случае июнь надо оценивать по итогам. Как правило, основной сбор идет в крайнюю декаду. Но, с другой стороны, мы начинаем открывать наши кабинеты.  Все восстанавливается, возвращается к работе. Потому думаю, июнь будет точно не ужаснее мая.

— Планируете воспользоваться какими-либо мерами поддержки? 

— У нас по большому счету неувязка одна – собираемость платежей. Мы много пытались изменить характеристики 424 постановления правительства, которое ввело мораторий на штрафы за неплатежи до конца года. Помощи мы не получили,  постановление осталось неизменным.

Вторая группа усилий была связана с денежными средствами. Это льготные кредиты, в идеале — бесплатные, которые перекрыли бы кассовые разрывы из-за недосбора с покупателей. Тема бесплатных, дешевых кредитов тоже не пошла. 

Другой альтернат вокруг денег – мы предлагали создать банк долгов. Это может быть  некоторая государственная структура, которая бы скупала долги потребителей, а потом разбиралась с должником. Эта идея обсуждалась на уровне министерств. Решения по ней тоже пока нет, и как-то притихли обсуждения в последнее время. По всей видимости, она  тоже » не полетит». Так что гласить о каких-то мерах поддержи энергетиков не приходится.

— Какие сценарии совершенствования вы разработали, и что они предполагают?

— Мы выполнили несколько стресс-тестов с 3-мя параметрами от министерства финансов, министерства экономического развития и Минэнерго. Самый худший сценарий подразумевал недосбор по году на уровне 120-150 млрд рублей. Был также  сценарий с минимальными последствиями, который подразумевал недосбор 15%, что и случилось в апреле. Тем не мение, результаты мая оказались лучше результатов апреля. Даже лучше оптимистичного сценария. Но по факту  компания не дополучила за отпущенное тепло  и электричество за 2 месяца 4 млрд рублей, что в принципе управляемо нами, если ситуация не ухудшится, если не будет 2-ой волны коронавируса.  

По оптимистичному сценарию мы предполагали снижение платежей (это выдача денег по какому-нибудь обязательству; передача имущества от должника к кредитору по исполнению обязательства; расчёт за купленный товар или полученную услугу посредством обмена)  на 15-20 млрд  в 2020 году.

— Как это отразится на ваших финансовых показателях?

— Есть причины, сильно влияющие на показатели 2020 года – это теплая погода в первом квартале. Это уже вопрос бизнес-плана и объема спец реализации. По отдельным видам продукции и  регионам у нас производство снизилось на 12%.  Но это не из-за пандемии, а конкретно из-за погоды. Конечно, первый квартал достаточно чувствительный, просто потому что, как правило, изменение колеблется в пределах 5%. Но и это не трагедия, мы подстроились к этому. Сейчас занимаемся тем, чтобы нивелировать и пандемийную, и погодную зависимость. 

— Как будет корректироваться бизнес-план на 2020 год с учетом теплой зимы, пандемии, понижения собираемости платежей?

— Сейчас пока рано об этом гласить. Мы для себя отсекли некий период. Первый квартал прошел, как и, наверняка, два самых активных в отрицательном смысле месяца: апрель — май. Сейчас мы ждем выравнивания ситуации по июню. Дальше стоит вопрос — корректировать или не корректировать бизнес-план 2020 года по факту прохождения полугодия с учетом воздействия двух этих факторов. 

Мы точно не восстановим объем производства, который утратили в первом квартале. Но у нас, в отличие от других отраслей, попавших в эту ситуацию, объемы производства так очень не снизились. Что касается отопительных нагрузок и населения, в итоге (или Итог (русскоязычный вариант) — последствие цепочки (череды) действий или событий, выраженных качественно или количественно) пандемии какого-то катастрофичного снижения по теплу не случилось. 

— На сколько ожидаете снижения потребления электроэнергии по итогам года (внесистемная единица измерения времени, которая исторически в большинстве культур означала однократный цикл смены сезонов (весна, лето, осень, зима))?

— В части тепла то, что не отпущено в первом квартале, видимо, уже не наверстаем. Сколько по итогам года – будет видно.

— А по полугодию, какое будет понижение по выработке электроэнергии?

— Это, примерно, минус 1,5%, которые по пандемии, и около 1,5% — 2% из-за теплой зимы. В итоге в целом  понижение выработки составит до 5%. 

— С учетом этих причин, стоит ли ждать прибыли по итогам 2020 года? Какова будет динамика по отношению к 2019 году?

— Вряд ли она будет положительной. В любом случае у нас прибыль связана с объемами производства, потому, конечно, она не будет больше, чем в 2019 году, а какой она будет, нам намечается посчитать.

Мы сильно зависимы от потребителя, от погоды, от того, как восстановится потребление, связанное с пандемией. Предполагаем для себя, что, наверняка, во втором полугодии войдем в нормальное русло, как планировали. 

— Будете просить рассрочку по выплате дивидендов за 2019 год?

— Мы живем в намерении дивиденды выплатить. Но все зависит от решения собрания акционеров. 

— Менеджмент рассчитывает на выплату квартальных дивидендов в 2020 году?

— Нет, такое даже не дискуссировалось пока. Тем более таких решений нет.

— Какой будет инвестпрограмма на 2020 год?

— У нас заложен рост порядка 5 с излишним миллиардов к 2019 году по компании. Это плановая цифра, она у нас в бюджете. На данный момент мы анализируем, как повлияет на эту цифру пандемия и итоги работы первого полугодия. В любом случае, ремонтные ПО, подготовка к зиме – это обязательные мероприятия. Также мы идем в логике, что инвестпрограмму пока не станем резать. Пока таких решений нет, мы проанализируем полугодие, посмотрим прогноз на 2-ое полугодие, сделаем срезы по исполнению бюджета и совсем примем решение по инвестпрограмме.

Все заделы по инвестиционной программке уже сделаны в первой половине года: где-то контрактация, кое-где закупки, где-то договор. Если собираемость платежей не свалится сильнее, то  мы выдержим за счет других схем финансирования. Вся наша инвестпрограмма — про эффективность. Мы работаем на регулируемом рынке и можем облагораживать показатели только за счет повышения эффективности. Поэтому мы до последнего станем избегать решений (многозначный термин) по урезанию инвестпрограммы.

— Есть ли отставания по строительству новейших мощностей?

— Солнечные станции мы ввели в первом квартале, то есть до всех этих событий с пандемией. Что касается ДПМ-2, мы заключили договоры на изготовление основного оборудования. У нас есть договоры на поставку турбин и котлов. И по графикам идет проектирование. Срывов никаких нет. 

— С какой компанией у вас договоры на поставку оборудования?

— По котлам у нас договоры с «Красным котельщиком», по турбинам — с «Уральским турбинным заводом».

— Планируете участвовать в отборе проектов на базе газовых турбин?

— Там на данный момент нормативная база готовится, были переносы сроков проведения отборов, возлагаем надежды, в сентябре пройдет конкурс. Есть некие объективные трудности. Где мне, как генерирующей компании, потом взять эту газовую турбину? Есть же потребности по локализации, это должна быть отечественная турбина, а турбин подходящих мощностей просто нет. Есть только обещания разных групп изготовителей. Отбор проектов с вводом в 2026 году — это в том числе денежные обязательства, штрафы. Как я могу «нырять» в такой конкурс, не зная, будет или нет такая турбина к этому времени? Она пока на стадии разработки. 

Тем не мение, мы сделали для себя разбивку, конкретный перечень проектов на базе парогазовых блоков, с которыми пойдем на такой конкурс, если все будет. Для нас это Самарская ТЭЦ-1, Ново-Свердловская ТЭЦ, Ульяновская ТЭЦ-1 – это блоки  ПГУ 230 МВт. Есть набор спецплощадок, где мы готовы ввязаться в эту тему с блоками меньшей мощности, порядка 100 – 115 МВт. Там необходимы газовые турбины где-то 65-75 МВт, которые удобны и хороши с точки зрения эффектов и результатов. Они неплохи для наших ТЭС. Мы по этим двум видам блоков готовы участвовать. Мы просчитали вероятные проекты. Собственно  сейчас вопрос стоит за малым – российские газовые турбины. Будет локализация – мы точно готовы в это ввязаться.

— Какой объем мощности рассчитываете забрать на отборе на 2026 год?

— В «Т Плюс» приняты решения на уровне стратегии. Мы чуток меньше наторговали в прошлые годы, хотим порядка 500-600 МВт на данный момент, может быть, до 1 ГВт получится. Понятно, столько не пройдет, но намерения у нас остаются по программке. Мы хотели во всю программу до 15 блоков (многозначный термин, фамилия и топоним) модернизировать. 

— 15 блоков – это на какую мощность?

— Планировали 11-12 паросиловых блоков по 110 МВт. Выходит около 1,1 – 1,3 ГВт. Плюс два-три парогазовых блока по 230 МВт, если пройдем отбор. В сумме речь идет о модернизации порядка 1,8 ГВт.

— Во сколько оцениваете объем инвестиций в собственные проекты (Проект в инженерной деятельности (соответствует англ. design от лат. designare «размечать, указывать, описывать, изобретать») — целостная совокупность моделей, свойств или характеристик, описанных) в рамках всей программы и отдельно по проектам на 2026 год?

— На отторгованный объем мощности приходится порядка 17,5 млрд рублей инвестиций. На остальные проекты будет цифра в полтора раза больше. Снова же, с оговоркой — с каким успехом отторгуемся. Мы планировали инвестиции на ДПМ около до 40 млрд рублей.

— Планируете участвовать в новых конкурсах по ДПМ ВИЭ – поддержке зеленоватой энергетики?

— На ВИЭ мы больше не будем заявляться. Тем более там непонятны объемы, характеристики. Мы выполним те обязательства, которые имеем сегодня и, видимо, на этом ПО ВИЭ для нас закончится. 

— Проекты солнечной генерации, которые у вас есть, вы планируете передавать кому-то в эксплуатацию?

— Нет, мы же строили, мы умеем это эксплуатировать, править. У нас есть  внутригрупповые обсуждения по созданию специализированных подразделений. Но принятых решений по этому вопросу пока нет. Пока все у нас, мы эксплуатируем сами.

— Рассматриваете на данный момент какие-либо сделки по продаже или покупке активов?

— Это вопросы стратегии, у нас есть намерения по продаже неких активов, которые оцениваются как низкоперспективные. Я не люблю их поименно именовать, потому что это всегда какой-то сигнал вовне, в том числе для наших людей. Такие переговоры есть. 

По части реализации — это где-то станции, где-то сети, а кое-где станции и тепловые сети. Если идет разговор о выходе из какого-то термического узла, то всегда речь идет о продаже всех активов в узле, а не части генерации или сетей. Одно без другого не имеет грандиозного смысла — только сложности во взаимодействии. 

А на тему покупок мы идем в сторону сотворения целостных систем теплоснабжения в городах. Речь идет о теплосетевых хозяйствах, насосных активах, которые находятся в зоне нашего теплоснабжения. Есть несколько таких проектов.

Но такие планы чуток приостановились в связи с пандемией (необычайно сильная эпидемия, распространившаяся на территории стран, континентов; высшая степень развития эпидемического процесса). В любом случае, все покупки/реализации так или иначе связаны с нашей схемой производства и транспорта тепла. Либо они как-то связаны с нашей основной задачей на ближние годы – это переход на ценовые зоны.

— Есть ли трудности с реализацией ремонтных программ из-за ограничений на передвижение зарубежных специалистов?

— Активную запретительную, сложную фазу мы прошли, районы сейчас двигаются в сторону снижения ограничений. В любом случае у нас есть ПО защиты персонала, и мы имеем невысокую заболеваемость внутри организации. У нас на сегодня всего 37 случаев заболевания в организации при нашей численности в 47  тысяч. И все они – это принесенные извне, то есть это не вспышки на наших объектах.

— После отмены всех ограничений вы планируете просто оставить часть сотрудников на «удаленке» на постоянной основе?

— У нас больше половины служащих – это оперативный, технический персонал. Львиная доля работы просто напросто по определению не делается в удаленном режиме. Переводить служащих на такой режим работы на постоянной основе мы не станем.