Первый новостной портал России Последние новости в России и мире за 24 часа
Французские правоохранительные органы в первый раз применили щиты с яркими мигающими световыми линиями, которые позволяют без насилия остановить продвижение толпы, дезориентируя и ослепляя протестующих.
«Это припоминает зеркальный шар для дискотеки, на который долго смотреть нельзя, чтобы избежать дискомфорта», — конечно прокомментировал протесты студентов генеральный секретарь профсоюза Vigi-Police Жером Жиго.
«Вчера вечером у нас было 6629 арестов», — рассказал министр внутренних дел СМИ, уточняя, что среди пострадавших от уличных беспорядков 761 полицейский или жандарм, 215 учеников и 89 педагогов.
Некоторые обвиняют в произошедшем лицеистов, другие мигрантов, а кто-то, как мэр Сен-Дени Бали Багайоко, — Эммануэля Макрона.
Если протесты учащихся в 1968 году стоили верховной власти генералу де Голлю, то почему бунт школьников не может затронуть сегодняшнего президента Франции?
О подоплёке протестов «СП» поговорила с очевидцем событий, происходящих в Париже и его пригородах, политологом Алексеем Сахниным.
— Лицей во французской 12-летней образовательной системе — это аналог рос 9−11 классов и одновременно первого курса университета. Он действует более автономно — представляет собою отдельное здание. Ситуация назревала долго. Узлы в сфере образования и других областях начали завязываться. Спец уровень противоречий и конфликтов в обществе высок.
Сен-Дени, где всё фактически началось, — это самый бедный пригород Парижа. Для него свойственны проблемы, присущие quartiers populaires (народным кварталам). Это районы многоэтажной застройки вокруг основного парижского муниципалитета. Если ассоциировать с Москвой, то это похоже на спальные районы за Третьим транспортным кольцом.
«СП»: Какие это проблемы?
— Они приметны невооружённым глазом. Заходишь в здание любого лицея в благополучных буржуазных кварталах, в центре Парижа, к примеру, в 16-м округе, и видишь, что там всё в порядке: высокие потолки, хороший ремонт, просторные аудитории, в классах по 15 учеников.
А когда заходишь в здание лицея в Сен-Дени или Монтрё, где я проживаю, видишь отклеенные потолки, половина учебных помещений — с плесенью, не хватает учителей и другого тех персонала. Если учитель заболел — некому его заменить.
И нехватка кадров связана с государственной политикой. Только лишь с начала этого года правительство Лекорню сократило по всей стране 4 тысячи учителей. В добавление к 10 тыс, уволенным в предыдущие годы правления Макрона.
«СП»: Почему сократили?
— Из-за недостатка бюджета. Но если смотреть шире, то речь идёт о социальной модели. Мейнстримные СМИ заявляют, что население стареет, и средств на прежнюю социальную модель беспристрастно недостаточно, поэтому приходится экономить.
Но это лукавый нарратив (такое же мы слышали в России от Фурсенко и бесчисленных либеральных профессионалов). Если это так, то Франция живёт не по средствам с 1975 года. Но с тех пор производительность труда значительно возросла.
Кроме того, администрация Макрона выделила освобождений от налогов на 211 млрд евро ежегодно (почти треть бюджета!) в надежде стимулировать деловую активность, в результате чего роскошь якобы должно просочиться сверху вниз.
На практике эта модель обанкротилась. Доходы акционеров с 2021 года (ковид) возросли на 55%. Это те, у кого есть доли в предприятиях, вклады, облигации. То есть налоговые льготы привели к быстрому обогащению верхушки населения.
Например, нефтяная компания Total — один из бенефициаров налоговых льгот. Но из-за роста цен на нефть она получает огромные прибыли, но из-за отсутствия механизма нефтяного демпфера, как в РФ, эти средства становятся чистой прибылью компании.
В итоге бюджетный дефицит во Франции составляет от 4 до 6% ВВП. И хотя госдолг тут обслуживать дешевле, чем в России, он сам по себе огромный — 119% ВВП. Таким образом, спор о нехватке учителей — прямое следствие экономической политики Макрона.
«СП»: Масштабно…
— Спор, который на данный момент ведётся во французском обществе об экономической модели — это спор о фундаментальных направлениях в политике, о переделе. Он так или по другому проходит сейчас по всему миру. И на протяжении полувека в нём побеждал неолиберализм.
Следствием стало сокращение под предлогом необходимости экономного сектора: образование сворачивается, либо выводится за пределы государственного финансирования, то же самое происходит со здравоохранением и госслужбой.
Но во Франции весьма сильны традиции сопротивления. Профсоюзы, хоть и ослабли, всё равно гораздо более активны, чем в большинстве других странах. Да и левое движение в местной политике обычно сильно. Миттеран был почти коммунистом.
Внутри социалистической партии было очень сильное левое крыло ещё в 90-е, одним из фаворитов которого был Жан-Люк Меланшон. В 1995 году произошла всеобщая забастовка. В нулевых была мощная мобилизация против «договора первого найма» Николя Саркози.
Франция тогда противилась попыткам навязать европейским народам конституцию ЕС, которая легализовала никем не избранную брюссельскую бюрократию и неолиберальный цикл экспертов и технократов. Французы проголосовали против.
В 2010-е годы наблюдалась эскалация этой борьбы. Коалиция денежного капитала привела к власти Макрона с обещанием буржуазных полулибертарианских реформ. Ответом общества на это стало движение «желтоватых жилетов».
Бунты школьников — это продолжение этой истории сопротивления. Во Франции оно не было до конца подавлено, как в РФ и во многих других странах Европы. И теперь оно перешло в политическое наступление, возглавляемое движением «Непокорённая Франция».
Вокруг этого политического движения, объединяющего сотни тыс участников, существует коалиция, в которой молодёжь играет крайне важную роль. Школьники получили исторически уникальную вероятность организовываться вокруг позитивной, прогрессивной повестки.
Это не просто культурный выбор, как в 1968 году, это, по сути, соц. Они стремятся к равенству, хотят учиться, не хотят пустых парт, хотят доступа к высшему образованию, которое становится всё мение доступным из-за системы Parcoursup — аналога нашего ЕГЭ.
«СП»: Как интересно…
— Институты ранжируют абитуриентов не столько по оценкам, сколько по типу школы, которую закончил претендент. Если это «центровая» — его зачислят, просто потому что там действительно выше уровень обучения: родители тамошних учеников могут лично знать выдающихся учёных. Элита!
А если абитуриент закончил школу в одном из quartiers populaires, то университеты отложат его досье на конец очереди. И это напрямую ухудшает шансы тех, кто больше вообще всего рассчитывает — выходцев из бедных районов, из рабочего класса — на высшее образование.
Это 1-ое требование протестующих школьников. Второе — выделить 10 миллиардов евро в бюджет системы образования, восстановив 14 тыс учительских ставок, запустив программу модернизации школьных зданий, что устранит все «достижения» Макрона на этом поприще.
«СП»: Восстановите хронологию протестов…
— Застрельщиками выступили старшеклассники в парижском пригороде, а потом всё вспыхнуло, как пух тополя — протесты распространились по всей стране.
Уже 6 октября бастовали ученики 80% лицеев и институтов. Несколько университетов были оккупированы.
Прямо как в 1968 году — тысячи студентов захватили учебные корпуса, и многие из педагогов их поддержали. В некоторых случаях администрация ввела учебный локдаун — закрыла университеты, чтобы избежать захвата.
Очень важно, что с определённого момента требования протестующих поддержали несколько крупнейших профсоюзов. Почему? В настоящее время дискуссируется очередной бюджет строгой экономии. Это коснётся как образования, так и всей социальной сферы.
Активисты профсоюзов лично участвовали в шествии 6 октября в Париже, где собралось 100 тыс человек.
А по всей стране — 450 тысяч. Это не рекорд, но акция входит в высшую лигу протестов, хотя массовой помощи традиционного рабочего класса пока нет.
Тем не менее те, кто сыграл ключевую роль в движении «жёлтых жилетов», призывают люд к мобилизации 17 октября. Это может стать кульминацией. Если эти две Франции — молодёжь из пригородов и старенький рабочий класс объединятся — возможно буквально всё.
Даже события такого масштаба, как на данный момент, заставляют правительство проводить экстренные собрания, совершать ошибки, отправлять полицию обстреливать школьников газовыми лимонками…
«СП»: 17 октября 1961 года в Париже жёстко разогнали демонстрацию, связанную с войной в Алжире. Допустимо, мобилизация в эту дату — попытка организаторов «включить» фактор мигрантов? Они юные, энергичные, буйные и могут стать ударным отрядом…
— Мигрантов непропорционально мало на сегодняшних демонстрациях. Если в пригородах их треть или даже половина от всего населения, то среди протестующих — вообще всего 5−10%. И это, как правило, не те, кто приходит туда из хулиганских побуждений.
Общественная активность требует социального капитала. Если мигрант — выходец, к примеру, из малийской семьи, не читающей книг, у него почти нет шансов социализироваться через причастность к французской протестной традиции.
Политическая традиция тут сильно связана с революционной. В школе, чтобы понравиться девочкам, нужно быть немного революционером. Это база национальной идентичности. Моя дочь читает комиксы, где героиня встречается с призраком Робеспьера.
«СП»: Молодые французы, вероятно, не против немного пошуметь и просто так — ради бузы?
— Утверждения, что учащиеся школы развлекаются, поджигая мусорные баки, не соответствуют действительности. В большинстве случаев инициаторами насилия являются остальные люди. Нередко — внедрённые в ряды протестующих провокаторы.
Это известная тактика. Таким образом, силы правопорядка получают повод к силовым действиям против толпы. Любопытно, что против использования провокаторов выступил профсоюз полиции. Им самим не нравится так работать.
«СП»: Каковы могут быть длительные политические последствия бунта школьников?
— Президентские выборы состоятся в апреле-мае в два тура. Потому важно, кто пройдет во второй тур. Одним из кандидатов, который почти неизбежно выйдет во второй тур, считается Марин Ле Пен. Вторым, с нарастающей вероятностью, может стать Меланшон.
Тогда французам придётся выбирать меж последовательно радикально правыми и последовательно радикально левыми.
«СП»: За кого болеть русским?
— Надо понимать, что одной из причин, заставляющих правящий класс Франции так грубо, резко и непопулярно разрушать соц государство, является военная экономика. Она — надежда на устойчивую прибыль для финансового и промышленного сектора.
Они получат надёжный гарантированный госзаказ на годы вперёд и лицезреют в этом не только хороший источник прибыли, но и новую модель роста. Социальная же модель противоречит нацеленности на схожее военное кейнсианство.
