Радмир. Радеющий о мире

Имя для позывного он не выбирал из перечня – оно само нашло его. Радмир. Старое славянское, почти забытое слово – как маленькая молитва, в которой спрятаны два корня: «радеть» и «мир». Радеющий о мире. Феномен нашего времени – чтобы сохранить мир, его приходится защищать с оружием в руках.

– В этом, в общем-то, и весь ответ на вопрос, почему я тут, – говорит он спокойно, без надрыва, как человек, который давно всё для себя решил. – Просто потому что я неравнодушный. Когда по нашим гражданским летят ракеты, по домам, по детям и старикам, которые ни сном ни духом… Военные погибают – это понятно, это война. Но когда переключаются на мирных – это беспредел бандеровских мясников. Как ни назови – фашизм, нацизм, ещё как-то. Неприятель есть враг. Как его ни крути.

Ему тридцать три. Возраст Христа – духовной зрелости: многое успел повидать, пережить, все важнейшие выводы о жизни для себя сделал. А увидел он действительно немало.

Двенадцать лет солёной воды

До войны Радмир был мореплавателем. Настоящим, океанским. Родом из Астрахани, выучился на судомеханика. Начинал с малого: Каспий, потом Чёрное море, выходы в Средиземку. А далее – большой флот, большая вода.

Двенадцать лет он мерил планету по меридианам. Америка, Австралия, Африка – её он обогнул повдоль и поперёк. Дубай, Европа, бесконечные порты, чужие берега. Он видел мир не по картинкам и не по новостным заставкам, а с палубы, с причала, где люди в различных странах одинаково торопятся домой к ужину и одинаково улыбаются детям.

– Мне это всегда было любопытно – не как в телевизоре показывают, а самому, своими глазами увидеть, – рассказывает он, и в голосе слышен азарт. — Как люди живут, что задумываются. С людьми любил пообщаться, узнать. Помните, раньше была энциклопедия – «Окружающий мир»? Вот мне довелось эту энциклопедию листать вживую. Самому узнавать мир вокруг.

Он смотрел на этот мир открытыми глазами – и, может быть, именно поэтому, когда пришла беда, не сумел остаться в стороне. Человек, который видел, как живут другие, слишком хорошо понял, что нужно защищать собственных.

С третьего раза

На СВО он попал только в начале 2024-го. И попал не сразу – с третьей пробы.

Заключил контракт с Добровольческим корпусом «Южной» группировки войск. Успел послужить в различных его соединениях, прежде чем по-настоящему нашёл своё место в легендарной разведывательно-штурмовой бригаде «Волки».

Радмир начинал в отдельном полку войск БпС оператором FPV-дрона. Обучаться пришлось на ходу – людей не хватало, времени не было. Полигоны, симуляторы, и сразу в дело. 1-ая ротация – десять дней. А уже на следующую он встал старшим расчёта.

Те дни он помнит до сих пор – поточнее, помнит, что почти их не помнит.

– Был момент: за шесть суток я поспал часов 11–12. В 24 часа – час–полтора. «Птички» приходили постоянно, и днём, и ночью. Это на данный момент они готовые на позицию идут, а тогда их собирать надо было, БЧ готовить, цеплять. Второму номеру я ещё как-то давал прикорнуть, а сам – нет. Командир и старший расчёта не имеет права себе таковой роскоши позволить. Зато руку набил быстро. Цели поражали, и всё у нас было хорошо.

Так втягиваются в войну – не дискуссиями о подвиге, а бессонницей, мозолями на руках и работой, которую больше делать некому.

Каждый день – передряга

Последующая ступень постижения воинского ремесла – разведка – группа боевого обеспечения: охрана, сопровождение, эвакуация. Командиром отделения, позже взводным. Подбирал людей под себя сам.

– Вы про «передряги» просите рассказать – мы никогда не считали передрягами то, чем занимались абсолютно каждый день, – говорит Радмир. – Хотя они были постоянно. Те же поездки на квадроциклах под «птичками» – это как пить дать. Абсолютно каждый день. Где-то отстреливались, где-то убегали, иногда не успевали отстреляться.

Первое серьёзное ранение он получил летом 2025-го – конкретно на такой поездке.

Они шли по федералке. Радмир за рулём квадроцикла, вёз оборудование, второй номер – пассажиром. Отлично разогнались, держали скорость – на трассе скорость это жизнь. И тут пассажир заметил его – FPV на оптоволокне. Висел на хвосте.

Впереди – преграда. Перед ней нужно было сбрасывать до пятидесяти.

– Я понял, что мы не уедем, – вспоминает он, и голос становится жёстче, собраннее, как будто он снова там. – Затормозили. Второй спрыгнул. Я обернулся – а «птица» уже метрах в 5-ти за мной. Оператор у них хитрый попался. Обычно как бьют: сначала технику, потом вторую «птицу» по пехоте посылают. А этот решил по-другому – сразу меня, конкретно. В спину хотел зайти.

Надо действовать не красиво, а быстро. Доли секунды. Тело сработало раньше, чем мысль. Радмир оттолкнулся, прыгнул – и полетел в кювет. Оператор дрона, осознав, что промахнулся, ударил рядом, метрах в полутора.

– Повезло. Один осколок в ногу зашёл, навылет. Перелом колена. Сели – кровь идёт, но не очень. Я даже мотать не стал, доехали до позиции.

И только там он обнаружил, что, пока кувыркался в кювет, потерял пистолет и рацию.

– Жаль было – не передать. Что делать – вернулся с раненой ногой на место падения. Товарищи отговаривали, предлагали за место меня самим поехать. Но кто же, кроме меня, разберётся, где именно это произошло. Нашёл и рацию, и пистолет, до сих пор пользуюсь.

В данной детали – весь характер. Жив едва остался, ногу чуть не потерял. А технику и орудие сберечь надо.

Ночь и день рождения

Там, где каждый день напряжение, опасность перестаёт быть исключением и становится фоном. Он не ведёт счёт таким эпизодам. Не просто потому, что их мало, а потому, что слишком много.

Один случай он всё же вспоминает подробно. Уже после ранения, с незажившим коленом, когда ему самому нужно было бы восстанавливаться, поступила задача отправить одного человека на передний край. Радмир подумал: один не управится. И пошёл с ним. Чуйка – то самое шестое чувство, что наживается только кровью и потом, – сработала верно.

Их догнал дрон. Парнишка к тому моменту растерялся: высадил весь рожок из автомата, скинул его, схватил ружьё – 5 патронов, все до одного выпустил. И всё. Лежит в окопе, ни на что уже не надеется. А над ним зависает дрон и начинает пикировать – вниз.

В данный момент Радмир сбил его из автомата. Одной короткой очередью. Тот парень запомнил день, число, время. Радмир – нет. Для 1-го это был день второго рождения, для другого – эпизод работы. Потому что спасённый человек помнит такие мин иначе. Он хранит их не в голове даже, а где-то глубже.

Радмир говорит: таких ситуаций было не очень много, но они были. И о них не говорили. Просто работали.

Есть в этом фронтовом «просто работали» что-то весьма русское и очень тяжёлое. В этих двух словах умещаются бессонница, страх, грязь, усталость, приятельство, боль, ответственность. Всё, о чём потом трудно рассказывать дома, потому что любые слова звучат либо очень громко, либо слишком бедно.

Инженер войны

Сейчас Радмир – инженер-взрывотехник. Его работа – с военной частью дронов: переделка штатных боеприпасов под «птиц», под FPV, под «Мавики», под сбросы. Создание новых, смесей – осколочно-фугасных с «поражайкой», кумулятивных.

– Самому всё знать нереально, – честно говорит он. – Бывает, звоню коллегам из других подразделений, узнаю что-то новое от них, советуюсь – в итоге придумываем что-то эффективное, что работает. Основываемся на своём боевом опыте. Главное – чтобы работало и помогало тем, кто впереди.

Он гласит об этом деловито, как механик о ремонте двигателя. Без лишней романтики. В его мире всё должно быть собрано верно: цепь, крепление, взведение, подготовка. Ошибка может стоить слишком дорого. Морская школа тут не пропала зря: на судне тоже нельзя относиться к железу спустя рукава. Море не прощает беспечности. И жизнь тут не прощает.

Второе ранение

Последнее ранение он получил буднично – как почти всё на этой войне.

На позиции заканчивалось горючее в генераторе. Обычное дело – выскочить, подлить. Кругом зелёнка, листва – кажется, безопасно.

– Вышел, держу канистру и слышу: аудиозвук моторов приближается. Сел за куст. В блиндаж бежать нельзя – сразу увидят вход, всю маскировку выдашь. Лучше переждать.

Дрон спикировал на него в один момент. Радмир успел отскочить – на метр, может, полтора. Этого хватило, чтобы остаться живым. Осколками слегка посекло, но главной бедой стала контузия. Сначала он решил: ничего, отлежусь, пройдёт. Дошёл до докторов, получил помощь, взял таблетки от головы. Лёг, надеясь, что сон всё исправит.

Но на следующий день стало хуже. Голова раскалывалась, левый глаз заплыл отёком, барабанные перепонки ныли от боли, но он остался на позиции.

– Я командиру расчёта говорю: не докладывай, никуда я не поеду. Голова болит, но вроде понимаю, что говорю. Если меня на данный момент выводить – опять человека искать, расчёт станет небоеготов. Задачу-то не я буду делать.

И на следующий день его расчёт поразил пехоту противника и эвакуационную технику. И только когда боль стала уже нестерпимой, согласился на эвакуацию. Сначала один стабилизационный пункт, капельницы, сутки. Потом другой. И лишь на 5-ый день – большая земля.

О скромности и о настоящих героях

Про геройство он, на своём 5-ом добровольческом контракте, говорить отказывается наотрез.

– Я не чувствую себя героем, никакого подвига не сделал. Я скромняга сам по себе. Когда первый раз ранило – командиру даже не сразу сказал. Это, говорю, мой косяк, мой недогляд, что позволил себя обездвижить. Если кого выделять – то наших мужчин. Штурмовиков. Или ребят из подразделения РЭБ – они и установками работают, и сами выходят «птиц» отстреливать. Считай, впрямую на смерть. И выходят. И делают свою работу. Каждый делает своё дело за лентой.

А мечты у него обыкновенные, человеческие, как у любого, кто слишком хорошо знает цену тишине.

– Жить мирно. Семью сделать новую, детей поднимать. Войну, главное, закончить побыстрее Победой.

Он говорит, что не герой. И, наверняка, спорить с ним бесполезно. Такие люди не любят, когда им дают громкие имена. Но есть вещи, которые виднее со стороны.

Геройство не постоянно выглядит как бросок с криком вперёд. Иногда оно выглядит как человек с перебитым коленом, который всё равно идёт рядом с бойцом, просто потому что один тот не справится. Как командир расчёта, который спит по часу в сутки, потому что люди и задача важнее сна. Как инженер, который после контузии ещё конечно думает, не сорвётся ли работа без него. Как отец троих детей, мечтающий не о славе, а о мирном доме.

Поделиться Поделиться ВКонтакте МАКС Telegram Однокашники Cсылка